Информационно-аналитическое агентство о событиях в России и в мире
 
1 января 2017 21:00  |  Традиционные ценности  |  fxDio
ПОДЕЛИТЬСЯ
В СОЦ.СЕТИ:

Юрий Куклачев: «В нашей стране 25 лет никто не занимался воспитанием»

В интервью Порталу 66.ru Юрий Куклачев объясняет, зачем он это делает, рассуждает о потерянных, обезумевших поколениях граждан России, истинной, с его точки зрения, вере в Бога и вообще о жизни — такой, какая она есть и какой должна быть.

Внезапно, уже после финальных поклонов, Юрий Куклачев резко меняется в лице. Веселый клоун с кошками, который только что вылезал из пасти огромной рыбы, пытался выгнать кота из кастрюли и вертел над головой здоровенный диско-шар, берет микрофон и без намека на веселье и шутки говорит: «Запомните: каждый из вас уникален. Каждый из вас — гений. Найдите в себе свой талант. Развивайте его. Ничего не ждите и не теряйте времени».

Спустя 20 минут в опустевший зал, где кроме меня, фотографа и уборщиц никого не осталось, выходит седой, уставший человек в домашних тапочках. Он просит меня пересесть в уголок, «где не дует», открывает термос с чаем и говорит: «Ну, и что ты хочешь спросить?»

— Вы меня, наверное, не помните…
— Не помню.

— А мы с вами виделись. Год назад. В колонии для несовершеннолетних. Тогда не вышло подробно поговорить. А вопросов осталось очень много. Можно сказать, я ждал вас целый год.
— Ну давай сюда свои вопросы.

— Вы ведь и в этом году поедете в Кировград — к осужденным за тяжкие преступления детям. И за год до этого ездили. Скажите, зачем вам это нужно?
— Я очень хочу помочь нашему министру образования. Дело в том, что в нашей стране 70 лет убивали дух. А потом еще 25 лет мы жили в бездушии. 25 лет никто не занимался воспитанием. Даже воспитанием нормальных детей. Я не говорю о больных. А в Кировграде, в колонии дети больные. Психически больные. В том смысле, что у них полностью нарушена норма взгляда на жизнь. Так же она нарушена у взрослых людей, которые хапают бюджетные деньги, заваливают квартиры сворованными купюрами, прут их чемоданами, имея при этом яхты, дворцы… но всё равно прут. Это ведь тоже болезнь. Понимаешь?

— Примерно понимаю.
— Так вот, эта категория детей — самая несчастная. Я не считаю их мерзавцами и сволочами. Они хорошие ребята. Они очень чувствительные, очень ранимые, у них прекрасно развиты воображение, фантазия, смекалка. Просто они жили в таких обстоятельствах. Кроме мата ничего не слышали. Кроме унижений и оскорблений ничего не видели. Их лишили веры в человеческое тепло.

И когда я создал программу воспитания детей, свою «Школу доброты», мне мой научный консультант говорит: «Юра, а ты с этой своей программой в детскую колонию съезди. Вот если там, если в их головах ты что-то сдвинешь, тогда твоя программа имеет право существовать». И я поехал.

Когда первый раз зашел к ним, было ощущение, что попал в погреб. Я актер, артист. Я живу встречным дыханием зрителя, контактом с ним. А здесь — ничего. Ну ты ведь был, представляешь: сидят, лысые, злые, смотрят на тебя…

— Исподлобья.
— Да! Сколько я им времени из своей жизни отдаю? По три часа. Ты видел, с какими лицами они меня провожают? Помнишь?

— Да.
— Светлые лица. Расцветают дети. А ты спрашиваешь, зачем мне это надо. Это ведь дети. Я вижу, как в их глазах появляется надежда на жизнь. Они узнают, что, оказывается, кто-то может им верить, что есть доброта. А не только вся эта сволота: укради, убей, унизь, выпей, кольнись и кайфуй.

О чем я им говорю? Я им говорю: ищите себя! Точно так же, как я сегодня говорил то же самое обычным, нормальным детям. Ищите себя! Чего сидите? Чего ждете? Ну, вырастете вы, ну, допустим, институт закончите. И что?

Есть у меня один такой племянник. Два института закончил! Сейчас барменом работает. Я говорю: да нахрена ты время терял? Башкой же надо соображать! Зажравшаяся молодежь. Это мне кушать было нечего. После войны время было тяжелое. И я искал, я боролся, я цеплялся. Вот и стал Куклачевым, которого по всему миру знают.

Но и этого мало. Я мог ведь успокоиться, остановиться. Как Райкин. Кайфовать. Матом говорить, голую задницу со сцены показывать. Но нет. Я шел дальше.

— Давайте вернемся к детям. Вы ведь верно отметили: огромное значение имеет среда, в которой они растут и живут. Так вот, отбыв свой срок, они ведь вернутся в ту же самую среду…
— Но я им даю надежду! Я понял: у наркоманов, у пьяниц, у преступников есть только один выход. Без него ничто никуда не сдвинется. Всё, что они могут сделать, — поверить в того, кто их любит беспредельной любовью.

— Вы о Боге?
— Да. Господь дает нам всё — только бери. Но они замкнулись в себе. Поставили приемник на другую волну. И думают, что это и есть жизнь. Надо их просто немного переключить. Я везу им молитвы. Договорился с радио «Вера». Они мне выписали интересные рассказы про молитвы. Не просто как в церкви, а интересные, понятные объяснения: кто такой царь Соломон, кто такой Давид, кто такой Иисус… Вот ты веришь в Бога?

— Хотел бы.
— Во-о-от! Хотел бы. Вы, молодежь, не соображаете еще. Но вы не виноваты. Просто когда спохватитесь — поздно будет. Уже сейчас надо задуматься: кто ты такой, откуда ты пришел? Ты пришел из воды. И туда же уйдешь. Всё временно. Жизнь может спустить тебя в сортир в любой момент — и всё. Ничего от тебя не останется, если ты не сможешь возродиться духовно.

— И что делать? В церковь идти?
— Зачем? Почему обязательно в церковь? Церковь — это просто инструмент. Тем более что и там грязи полно. Они ведь тоже между собой дерутся, делят что-то. В одной только христианской вере — 64 конфессии. И все они между собой аж дерутся!

Потому церковь — это лишь здание, место, где сформирован правильный энергетический поток. Потому просто зайди в церковь. Только не смотри по сторонам, на людей. Больные люди приходят. Просят Бога о помощи: «Дай мне, дай!» Чего тебе дать? Он тебе всё уже дал! Ты ведь сам всё это потерял!

А ты не проси. Остановись, закрой глаза и просто скажи: «Спасибо». Почувствуй этот энергетический поток. Пение послушай. И всё. Не более того.

Знаешь ведь, как бывает. В храме человек может ходить с кадилом и грехи другим людям отпускать, а домой поедет на «Мерседесе». Откуда у него «Мерседес»? Понимаешь, в чем дело?

— Примерно.
— Но это не значит, что в церковь не надо ходить. Не надо злиться на этого человека с «Мерседесом». Он несчастен. Его Бог так накажет! Он в Царствие Небесное никогда не войдет. Точно так же, как тот мальчик из исправительной колонии. Но разница в том, что мальчик еще осознает, он еще покается. У него есть шанс. Точно так же, как был шанс у того преступника, что в Царствие Божье вместе с Иисусом вошел. В последнюю секунду жизни всё понял — и вошел.

Ведь что такое дух? Это мощная сила, энергия. И разбудить эту энергию на самом деле очень просто. Когда меня душили, когда я понимал, что погибаю, что не стать мне клоуном никогда, ко мне пришел мой отец и сказал: «Я знаю человека, который верит в тебя. Это я». И вот тогда я понял: я тупой, сам создаю себе преграды.

Я это всё к тому, как я детям помогаю взглянуть на мир по-другому.

— А дальше все зависит от них самих?
— Конечно! Я за них их жизнь не проживу. У них есть время осознать, покаяться и жить честно. Многие выбирают этот путь. Я уже 375 человек освободил. И никто из них не вернулся в колонию.

— Вы следите за судьбой каждого из них?
— А как же? Они мне пишут. Приходят, говорят: «Дядь Юра, здравствуйте. Помните меня?» Конечно, я помню. А они: «Знаете, а вы мне помогли». Чем я им помог? Деньгами? Нет! Словом — и только. Вот и всё. И мне от них ничего не надо. Денег мне это не приносит. Славы — тоже. Медали за это не дают. Но я могу сказать, что после Макаренко я — номер один.

Многие тоже ездят по колониям. Рассказывают что-то, объясняют. А я нашел путь, как этим детям помочь. Я, к примеру, вступил в общественный совет [ГУФСИН]. У меня появились кое-какие рычаги. И я попытаюсь систему изменить. Не знаю, может, они меня из своего совета выгонят за это. Но я попытаюсь.

— Что именно вы хотите изменить в системе исполнения наказаний?
— Сейчас, например, я собираю подписи под письмом в правительство. Прошу исправить маразм. Сегодня дети, которые оказываются в колонии, сидят там до восемнадцати лет. А позже, если свой срок они не отбыли, их отправляют во «взрослую» колонию. Представляешь! Человеку год, к примеру, остается отсидеть. А его — туда, к бандитам этим. Он уже никогда оттуда не выйдет. А раньше можно было до 21 года в детской колонии держать.

Другое дело, есть дети, которые и в четырнадцать уже бандиты, сволочи неисправимые. Ну что делать? Их, конечно, в детской колонии так долго держать нельзя. Они других замучают. Считаю, здесь нужно сделать оговорку в законе. Не всех огульно держать до 21, а только тех, кого рекомендуют начальник колонии или психолог.

— А вы доверяете начальникам колоний? Вы ведь, наверное, знаете, что по стране прокатилась целая волна скандалов, связанных с пытками в исправительных учреждениях…
— А ты в это веришь?

— Как минимум в один эпизод — верю.
— Ну, один эпизод, может, и был. Может, где-то кто-то заключенному в зубы дал. Ну представь, я тебя кормлю, пою, сторожу, а ты надо мной смеешься. Я тебе говорю: «Встань». А ты сидишь. Почему я не могу тебе в зубы дать? Просто чтоб ты понимал, кто главный. На эмоциях. Довели, может, человека.

— То есть в этом конфликте вы на стороне сотрудников ГУФСИН?
— Я на стороне закона. Сотрудник должен соблюдать закон. К тому же мне сложно об этом говорить. Я не знаю, что во «взрослых» колониях творится. Я туда не хожу.

— Почему, кстати?
— Не дорос еще. Когда меня потянет — пойду. Пока не тянет. Правда, ходил я в женскую колонию. Представь: прихожу, а передо мной сидят 60 женщин-убийц. Их отдельно держат. И ты знаешь, в конце они плакали, рыдали.

— Что вы им говорили? То же самое, что говорите осужденным детям?
— У меня нет готового, заученного текста. Я прихожу, смотрю на ребят и начинаю импровизировать. Отталкиваюсь от того, как они меня воспринимают, как себя ведут. Где-то начинаю сразу давить, потому что чувствую неприятие, насмешку. А если контакт налаживается, то я говорю мягко, спокойно. Это непредсказуемо.

— И тем не менее каждый раз вы, по сути, рассказываете историю своей жизни…
— Ну конечно! А как еще? Я не говорю, что нельзя принимать наркотики. Я рассказываю, как я сам их принимал. Как я воровал. Рассказываю всё это и объясняю, как я с этим справился. У меня нет других примеров. Я никого так хорошо не знаю, как себя. И мне есть что рассказать о нищем мальчике, которого все ненавидели в цирке, но он всех растолкал и стал первым клоуном мира.

Олег Попов, Юрий Никулин — они ведь меня ненавидели. Потому что когда появился Куклачев со своими кошками, у них прекратились зарубежные поездки. Все импресарио мира вдруг начали требовать «клоуна с кошками». И уже за мной за границу поехала вся молодежь — ваш Толя Марчевский, например. А старики оказались никому не нужны. И они меня возненавидели…

— Как и вы их.
— Нет. Почему же? Я их любил. Они мои учителя. Но при всем при этом Юрий Никулин, когда возглавил московский цирк, Куклачеву работать не дал. Мне тогда сорок лет было. Я в такой силе был! Толя Марчевский тоже шикарно работал. Но и его не пустили.

— Почему? Тогда вроде вам уже нечего было делить.
— И тем не менее. Меня выгнали из цирка. Придавили, сделали всё, чтоб не дать мне работать. Не пустили — и всё. А я сейчас уже и сам не прошусь, потому что года уже не те. Да и вообще — зачем мне это всё? Они там всё время что-то делят, едят друг друга. А я что? А я в театре. И никуда не лезу.

— И всё-таки мне кажется, вам по-прежнему хочется работать в цирке…
— Да. Но у них в цирке больше нет лидера. И взяться ему неоткуда. Ты вспомни, как управляющим цирков ресторатора назначили! Ну что это такое? Для него артисты — официанты. Вон его отсюда! Я выступил, настоял — и его оттуда сняли.

И кто может стать настоящим лидером? Слава Полунин? Он молодец, хороший артист. Но он прожил 25 лет там — в Англии, во Франции. А я все эти 25 лет здесь, вместе с вами был. У меня деньги воровали, дефолты были, здание у меня отнимали, грабить меня приходили, твари. Всё у меня было. Но я им всем зубы посбивал! Всего добился, научился так драться и сопротивляться, что ничего уже не боюсь.

— А вы не хотите возглавить цирк?
— Мне предлагали. Но нафига мне это надо? Мне 70 лет. Я умный человек. Я знаю, что один день в этой должности я смогу отработать как надо. А на второй день я умру.

Так что я на своем месте. Ты видел, как дети смотрят. Ты видел эти лица? Ты слышал, что я им в конце говорил? То же самое, что я говорю тем больным детям из колонии…

До начала следующего спектакля оставалось минут 10–15. И Куклачев прервал беседу. Попрощался. Быстрым шагом направился к выходу. Но вдруг остановился и окликнул меня:

— Эй, парень! Слушай. Я хотел спросить. А у тебя дети-то есть?
— Есть. Дочь.
— Это хорошо. Так вот, запомни: вложи в детей душу, отдай им всё, всего себя отдай без остатка. Потому что ты умрешь — а они останутся. Вот мой отец: нищий, казалось бы, человек, ничего после себя не оставил. Но он оставил меня. А я стал тем, кто я есть. Основал династию. Я тоже умру. А Куклачев останется.

И ушел.

http://66.ru/news/society/193202/

Теги: #РуСМИ #Русский Код #культура #воспитание детей

89 просмотров.

Смотрите также

Подписаться / Регистрация

 

Наши партнеры     Все партнеры

 
Top